— Привет, братан! — сказал я, демонстрируя дружелюбие.
— Привет, братан! — сказала рожа, демонстрируя фиксу.
После Европы это был голос мировой помойки.
— наконец, как кода, как финал всех впечатлений — две бритые рожи в опущенном окне черной «волги»; она неслышно встала рядом с моей «маздой». Еще две перекрыли дорогу вперед и назад. Диалог с фиксатым помню слово в слово, как будто это было сейчас.
— дощатую уборную, косо стоящую посредине таможенного пустыря. До нее давно нельзя было добраться из-за куч говна, опоясывающих заведение марсианскими кругами. Каждый следующий, понимая, что до толчка, как до Луны, садился рядом с кругами в знак протеста.
— многокилометровые, уходящие за горизонт очереди из старых, битых-перебитых, коптящих серое белорусское небо «жигулей», «москвичей» и «запорожцев», навьюченных ржавыми канистрами с бензином, — наши шли на вожделенный Запад, пробивая брешь в подбрюшье Европы. Это было нашествие грозной, мрачной, серой орды, а в решительных взглядах моих соотечественников читалась злобная угроза порвать сытую западную цивилизацию в клочья.
Не буду пересказывать впечатления от польской перестройки, помню, что за все там требовали доллары и только доллары. Отметалась даже малейшая возможность платить злотыми — ни за бензин, ни за еду, ни за ночлег. Страна была погружена в ночь, но то, что я увидел на Родине, затмило печальные картины Польши. Я увидел:
Андрей Васильев, Коммерсант. Говорит, что свою печень уже пропил. Трудно поверить.
В последний день перед отъездом в Москву, я зашел в соседний супермаркет, чтобы купить домой сувениры. Тогда это было очень просто — едешь с тележкой и кидаешь на дно все, что попадется — справа и слева, т.к. ничего в России не было, даже гуталина. И так, весело и беспечно путешествуя среди продуктов и товаров быта, не виданных мною никогда ранее, я и уткнулся в стройные ряды водки Smirnoff! Бутылки высились от пола до потолка, сияя ярко в свете супермаркетовских ламп. Не буду описывать эмоций при виде этикеток, знакомых с детства. Ностальгические воспоминания заставили меня отказаться от многих покупок, на них бы уже не хватило денег. Зато я купил целый ящик водки Smirnoff! Ставя ящик бережно на заднее сиденье моей «мазды», я не представлял, какое этим поступком бужу «лихо». Я сел за руль и поехал в СССР. Через Прагу, Варшаву — на Брест.
И мы купили машину «мазда» у сборщицы налогов города Ульм, красивую и быструю, почти новую. Багажник у нее был небольшой, поэтому коробки с компьютерами громоздились на сиденьях. Чем запомнилась Германия той поры? Стопроцентной безопасностью. То, что мои компьютеры я смело оставлял в машине на всю ночь и закрывать ее было не обязательно. Что вдоль дорог больших городов стояли почти новые холодильники, стиральные машины, приемники и магнитофоны, и их могли брать бедные люди. Так немецкий «средний класс» обновлял свое домашнее хозяйство. Еще я в первый раз в жизни увидел гастрономическое изобилие капитализма, 300 сортов колбасы сразу, попробовал чудной продукт под названием «йогурт», который я воровал из Сашиного холодильника ночью, поскольку днем я стеснялся есть эту заморскую диковину при моих друзьях, не зная ее настоящую цену.
Андрей Шимбирев торговал водкой Смирновъ. Гений водочного бизнеса из народа. Закон у него был один — не сделал — умри. Потому-то и делали.
«В Германии возможно все, — ответил он важно, — это тебе не у нас».
«Что я — гражданин России тут куплю машину?»
«Машину? Я? А разве такое возможно?» — спросил я.
Был, повторяю, 1992 год и это была моя первая поездка за границу. В аэропорту меня встретил сам господин Загнер, старенький, но очень веселый и неунывающий джентльмен, помог погрузить книги в багажник «мерседеса», в котором я ехал тоже впервые в жизни. Деньги он достал из сейфа и предложил пересчитать. Я тупо глядел на тугие пачки легендарных «дойчмарок», лихорадочно соображая, как я их провезу через нашу таможню. Помог их потратить мой старый друг Саша Майсюк, поэт и композитор, который уехал из Москвы по приглашению фирмы «Либхерр», которая строила подъемными краны, а в свободное время выступал с концертами, мотаясь по городам Германии, где его принимали на «ура». Он предложил мне купить по бросовым ценам три компьютера и принтер для нужд «Конца века». Теперь встал вопрос: куда я дену десяток коробок с техникой? Эту проблему Саша предложил решить категорическим образом, купив машину.
Выставка 500 лет русской водки. Манеж. За моим левым плечом — Иван Грозный. Кроме прочих злодейств, открыл первый на Руси кабак.
Третье знакомство со Smirnoff пришлось на весну 1992 года. В один прекрасный день в моей квартире, бывшей офисом издательства, раздался звонок из Мюнхена. Директор фирмы «Кубон и Загнер», торговавший русскими книгами, заказывал несколько сотен книг моего издательства, при условии, что я доставлю их в ФРГ самостоятельно. Книги были в мягких обложках и уместились в трех больших чемоданах. Таможня на книги посмотрела сквозь пальцы, и я привез их в Мюнхен по швейцарской визе, купленной у каких-то авантюристов.
«Моя дорогая водка». Документальный роман в 40 частяхЧасть 3. Третье знакомство с водкой Smirnoff
«Пристрастие к коллекционированию — первая ступень умственного расстройства», — изрек как-то Оноре Бальзак. Я с ним согласен «на все сто», как говорит герой романа М.Булгакова. Только сумасшедшие могут копить то, что выброшено здоровой частью человечества на помойку, подавая это как величайшую драгоценность.Александр Никишин, коллекционер. Чем и горжусь.
Часть 3. Третье знакомство с водкой Smirnoff - Сайт Никишина
Комментариев нет:
Отправить комментарий